Category: авиация

Category was added automatically. Read all entries about "авиация".

небо

Великий поход

Или пешком от Вознесеновки до Аэропорта. Над Вознесеновкой на большой горе стоит сооружение, видимо, с буддийским молитвенным барабаном. Наведаюсь туда потом.


Иду к мосту


Вид с моста. Кстати, тут можно хорошо рассмотреть, что будет с Селенгой, если её перекроет монгольская ГЭС.


Collapse )
bomb everything

Мой монгольфьер, вперёд лети

На тему стимпанка. Вот эту идею рассказа стащили вообще без стыда и совести. Обычно в чужих рассказах есть лишь элементы, это вроде и не считается даже, но тут скопировали всё, вплоть до эпохи. Так бы может и не узнал бы, если б в одной группе не оказались. А вот как он подсмотрел, это конечно вопрос отдельный и интересный...




Мой монгольфьер, вперёд лети  
 
За выпуклым стеклом иллюминатора по небосводу медленно проплывали облака. Егор, отдыхая после учебной тревоги, сидел в курилке с двумя бортмеханиками, балагуром Тимофеем и стариком Палычем. Курилкой она называлась условно, курить на борту дирижабля было запрещено, поэтому там всегда были журналы, орешки и семечки.  
Тимофей рассказывал очередную байку.  
 
- Или вот ещё случай был: выходят на связь американцы, с сигналом о помощи. Дают координаты. Оказывается, островок Медвежьего архипелага. Подлетаем - действительно, на берегу гондола и оболочка разорванная. Высаживаемся. Подбегает один, начинает что-то лопотать на английском. А голос у него...  
 
Тут Тимофей со смехом хлопнул себя по ляжкам:  
 
- А голос у него прямо как в том кино про Гулливера! Помнишь, Палыч, в клубе смотрели? А ты смотрел? Егор, а ты смотрел, смотрел да? Ну ты представляешь себе. Я такой - чего это такое?! Тут другие подбегают, и пищат, и крякают, голоса у всех писклявые, как у этих, ну мелких этих, у лилипутов из того кино. И всё так знаешь серьёзно, не похоже что шутят. Я даже растерялся немного, думаю, чего-то недоговаривают нам об американцах. А потом дошло - гелия надышались из баллонов порванных. У них оболочка треснула, но баллоны не все порвались, ветер стал в море тащить. Ну и вспарывали. Посмеялись потом, конечно.  
 
- Им смех, а нам бы уж кранты были. - сказал Палыч.  
 
- Необязательно, - не согласился Тимофей. - По-разному получиться может. Главное, чтоб искры не было.  
 
- А почему мы на гелие не летаем? - спросил Егор.  
 
- Не знаю. Обещают, скоро появится. Вообще дорого его производить, водород дешевле.  
 
- Для нашего великана уж могли б расстараться.  
 
- О! А знаешь, почему наш дирижабль такой большой? - спросил Тимофей у Егора.  
 
- И почему?  
 
- А вот... Пришла в конструкторское бюро, где этот дирижабль начали создавать, телеграмма. От Берии. Предлагаю, мол, новейшему и крупнейшему в Европе дирижаблю дать имя "Иосиф Виссарионович Сталин". Уверен, говорит, что когда на параде 1 мая товарищ Сталин увидит с трибуны Мавзолея своё имя на этом дирижабле, ему будет очень приятно.  
А разве ж кто против? Все только рады. Ну, написали на чертеже "Сталин". Прошло немного времени, и вдруг один из конструкторов говорит: "Постойте, товарищи, тут что-то не так. Ведь в телеграмме по-другому написано. Написано: "Иосиф Виссарионович Сталин". А у нас просто "Сталин". Непорядок, товарищи."  
Ну, все сначала отмахнулись, а потом как-то боязно стало. Телеграмма всё ж таки от Берии.  
Написали на всякий случай имя полностью. Приезжает потом комиссия во главе с Берией - как там продвигается постройка крупнейшего в Европе? Показали ему макет, чертёж, схемы всякие. Берия смотрит и морщится: "А чего так мелко название написали? С Мавзолея и не увидишь ничего. У товарища Сталина уже не такое хорошее зрение, знаете ли, возраст. Напишите покрупнее."  
И уезжает. А конструкторы за голову хватаются. Куда крупнее? Крупнее не влезает! Каркас оболочки почти готов уже. Пробовали шрифт наверх вытягивать - всё равно неразборчиво, да и частокол из палочек получается. Ну и главконструктор говорит: "Амба, режьте каркас напополам. Будем вставлять ещё три секции. Заказывайте ещё баллоны!"  
 
- Ну? И?  
 
- Чё ну, баранки гну. Сходишь потом посмотришь, там даже швы видны.  
 
- Брехня - прогудел Палыч.  
 
- Не, погоди, там и правда кажись швы есть. - вспомнил Егор.  
 
- Швы есть, а то что он тут наболтал, враки.  
 
- И вот потому наша дирижабля самая длинная в мире - поучительно добавил не унимающийся Тимофей.  
 
- Ага, заливай.  
 
- И потому мы так далеко от линии фронта - чтоб товарища нашего дорогого Сталина фрицы не сбили. А то вот стыдоба.  
 
- Ошибочка ваша, товарищ бортинженер.  
 
Егор обернулся. В дверях стоял Чингис, из группы радистов.  
 
- Мы здесь потому, что данный район локаторами не просматривается. А радиоантенна наша, что внутри оболочки, позволяет нам этот район закрыть. И кстати, радиограмма пришла. Летим на северо-запад.  
 
***  
Капитан Андреев подошёл к перилам капитанского мостика и обвёл глазами команду, собравшуюся в главном отсеке.  
 
- Итак, товарищи, пришёл приказ перехватить вражеский цепеллин. Мы к нему ближе всех. Не знаю, что там произошло, как он сюда прорвался, но видимо с хорошим сопровождением летит. Приказано остановить любой ценой. По данным разведки, на борту у него запас особо мощных бомб, летит на Москву... Затеяли что-то фашисты под конец войны. Но у них ничего не получится, победа будет за нами. Верно, товарищи?  
 
- Верно! Верно! - отозвались присутствующие.  
 
- Разрешите обратиться? - шагнул вперёд Егор.  
 
- Что у вас?  
 
- Почему обратились к нам? Они в курсе, что вооружение у нас слабое, пять пулемётов, ни одной пушки. Мы же только самолёты можем доставить до назначенной точки.  
 
- И что теперь, задание не выполнять?  
 
- Да нет, удивительно просто. Я думал, так и не доведётся пострелять.  
 
- Вот и постреляешь вволю. Так, цель ясна, выдвигаемся навстречу неприятелю. Все по местам, товарищи!  
 
Через несколько минут к капитану подошёл Ромашкин, офицер по обслуживанию двигателей. Опёрся плечом о косяк.  
 
- Плохие новости, товарищ командир. Дизель на исходе.  
 
- Что? Это почему?  
 
- Так мы девятые сутки в полёте. Нам только вернуться на базу хватит.  
 
- А, чёрт, совсем из головы вылетело. Была же возможность дозаправиться позавчера!  
 
- Знал бы где упадем, соломки бы постелил, товарищ командир.  
 
- Ты это, того, не каркай. "Упадём", скажешь тоже. Нам электродвигатель для чего в прошлом году поставили?  
 
- Ха! Электродвигатель это конечно хорошо... - начал, вздохнув Ромашкин.  
 
- Давай чётко и по делу. Что за манера у тебя, Ромашкин, с прибаутками капитану докладывать.
 
- Аккумуляторы сдохли.  
 
- ???  
 
- Вернее, даже и заряжены не были.  
 
- Ты у меня, Ромашкин, под трибунал пойдёшь.  
 
***  
Они летели навстречу противнику, с командой, полной необстрелянных юнцов, морально мало готовые к бою, без топлива на обратный путь, по сути на верную смерть. Появление в этих краях невредимого вражеского дирижабля значило, что у него большое сопровождение истребителей, и на своём пути сюда они справились с постоянным кольцом обороны, а это не шутки. Сколько их? Он несколько раз давал запрос в центр, но им информации об этом не поступало.  
 
Андреев сидел в офицерской каюте отдыха, на коленях его лежал бортовой журнал.  
 
"Что же делать? Аккумулятор электродвигателя не заряжен. И не Ромашкина то вина, а твоя. Ведь ты о двигателе этом даже не думал. Вернее думал, что не пригодится. А тут вон что вышло. Так. Допустим, лётчики справятся с задачей и собьют немца. Даже если так, дирижабль наш обратно не идёт, придётся его сажать. На воду, а может в лесу. Возможно, будет крушение. Состав предварительно сбросить на парашютах. В тундре или в океан, это как повезёт. Пока до них доберутся... К чёрту!"  
 
Капитан оборвал невесёлые мысли, встав с дивана и направился в хвостовой отсек. Надо было посоветоваться с бортмеханиками.  
По дороге туда его догнал один из связистов и сообщил, что наземные службы видят только один дирижабль.  
 
***  
 
- Соображай, Палыч. Надо зарядить аккумулятор. Дизеля сам знаешь, надолго не хватит. Ни на что не хватит. Может, нам эту штуковину к двигателям надо примастрячить? Динамо машину сделаем, так и зарядится.  
 
- Маловато энергии. Этот движок вместо всех этих четырёх работает, ему много электричества надо. Даже если мы все движки на него заставим работать, полдня пройдёт. А нам стоять нельзя.  
 
- Так не надо чтоб стояли, ты сделай так, чтоб и ехали и электродвигатель заряжался.  
 
- Командир, ты от меня много хочешь. Даже если я что придумаю, и хоть один двигатель застопорю на время, мы никуда не успеем. И заряжается этот аккумулятор по другому. Спускается вот эта штуковина к швартовой мачте зарядки, и та мощным импульсом вдаривает.  
 
- Откуда я тебе здесь мачту зарядки найду, Палыч? А у вас соображения будут? - обратился капитан к бортмеханику и офицеру, сидевшим рядом. Те развели руками.  
 
- И погода портится, не было печали.  
 
Андреев с тоской посмотрел в иллюминатор. В небе, словно почувстовавшем беду, сгущались тучи.  
 
- А может, от молнии зарядиться?  
 
Андреев оглянулся и увидел в углу комнаты Егора. Оказывается, он всё время был здесь.  
 
- Ты почему не в огневой точке своей? Молния. Я щас сам буду громы и молнии метать.  
 
- Спустим трос и поймаем молнию. Вон гроза идёт. Заходим в тучи и ждём, пока молния не ударит.  
 
- А парень дело говорит. Может получиться. - заявил Палыч. - А может и сгорим нахрен. Но попробовать надо.  
 
***  
 
Дирижабль входил в грозовой фронт. Стало темно. Иллюминаторы покрылись каплями дождя. Бортмеханики опустили трос подзарядки в предусмотренный для этого шлюз и в целях безопасности вышли из хвостового отсека, закрыв за собой тяжёлую дверь. "ИВС" шёл к пелене густых чёрных туч, за которыми метались всполохи молний.  
Вскоре видимость стала почти нулевой. Андреев уже сожалел о принятом решении. Он вспомнил, что однажды видел дерево, расщеплённое молнией. Оксид алюминия, которым был покрыт дирижабль, не проводит электричество, но представлять, как молнии бьют в оболочку, внутри которой находится взрывоопасный газ, было неприятно.  
Тем временем из другой части гондолы послышались взволнованные возгласы. Молнии начали бить в дирижабль. В следующую минуту он и сам увидел одну, она вспыхнула у него перед глазами, временно ослепив. Оставалось только надеяться, что через шлюз к ним не проникнут шаровые молнии. Он спросил о показании амперметра, Палыч, покосившись на него, ответил, что в хвостовой отсек ещё не заходил.  
В них ударило по меньшей мере двадцать молний, после чего капитан дал приказ рулевым выходить из грозы.  
Через некоторое время радостные бортмеханики заявили, что аккумулятор заряжен и электродвигатель готов к запуску.  
 
***  
 
- Приближается дирижабль противника - доложил вахтенный. - Слева по курсу, на 10 часов.  
Андреев повернул стереотрубу в указанном направлении. Сначала он ничего не увидел, но присмотревшись, заметил движение еле различимой точки почти на уровне горизонта. Он покрутил колёсико настройки фокуса.  
Под блестящим на солнце эллипсом оболочки чернела гондола, ощетинившаяся стволами пулемётов. На боку был заметен проём для пушки. Никаких опознавательных знаков на борту дирижабля видно не было. Но по описаниям, данным в радиограмме, это был он. Тем не менее, по правилам приличия решено было выйти в эфир и предупредить незваных гостей, что они вторглись в воздушное пространство Советского Союза. Через минуту радист удивлённо передал Андрееву, что капитан вражеского цепеллина заявляет, что не подчиняется даже приказам германского командования, не то что капитана советского дирижабля.  
 
- Странно. Американцы что ли? Он по-английски говорит?  
 
- По-немецки.  
 
- Ну ясно. Передай ему ещё раз, что незаконно пересекать советскую границу не дозволено никому. - сказал Андреев. - Если не снизится, открываем огонь.  
 
С цепеллина ничего не ответили. Андреев приказал пулемётчику дать очередь, а радистам повторить требование. Цепеллин сперва не реагировал, но через несколько минут, когда дирижабли сократили расстояние между ними, начал поворот и дал залп из орудия, а потом ещё один.  
 
- Ну что, ребята, пора. Ваше время! - повернулся капитан к лётчикам, в нетерпении сгрудившимся у входа в рубку. Все были в полной экипировке и уже надели шлемы. Командир лётного звена Ларионов кивнул ему и пилоты направились в нижний ангарно-бомбовый отсек, где стояли "Яки". На лестнице командир вдруг остановил всех движением руки.  
 
- Литвинов, Микадзе, Ильмиров со мной, а вы трое остаётесь пока. Разговорчики! Налетаетесь ещё, а тут делов на пять минут. Так, ты за главного, если что. - обратился он к юному, безусому ещё пареньку, стоявшему рядом.  
 
Через несколько минут, когда пилоты уже были в самолётах, была дана команда открыть бомболюк. Что-то глухо лязгнуло, лебёдки с крюками, к которым были прицеплены самолёты, натянулись. Пол дрогнул и разделился на две равные части, которые начали медленно разъезжаться в стороны. Крылья самолётов закачались от порывов воздуха, ворвавшегося в отсек.  
 
- Первый пошёл!  
 
Лебёдка, держащая крайний в ряду самолёт, пошла вниз. Пилот запустил мотор и слегка шевельнув элеронами, приподнялся и снял самолёт с крюка.  
 
- Второй пошёл... Третий пошёл... Четвёртый пошёл...  
 
Один из "Яков" уже зашёл на угол для атаки и дал длинную очередь. Вскоре вслед за ним цепеллин атаковали другие. Тем временем вражеский цепеллин тоже открывал бомболюки.  
 
- Сейчас тоже будет выпускать самолёт - тихо сказал капитан вахтенному, прильнув к раструбу обьектива стереотрубы. - Вот, появился. Погоди-ка, а это не самолёт. Не могу угадать по силуэту, но не этажерка же.  
 
Плохо различимая конструкция, явившаяся из глубины гондолы прекратила опускаться и начала вращение. Вдруг показался ствол.  
 
- А, так это пулемёт. Интересное решение. Один стрелок вот таким образом может простреливать всё вокруг и всё под ним. Я кажется в журнале такой видел, но не думал, что у них на вооружении такие уже стоят.  
 
Пулемёт задрал ствол вверх и на кончике его ствола затрепетало пламя. Похоже, немецкий стрелок поймал в прицел один из пролетающих мимо "Яков". Огонёк в дуле погас, ствол развернулся и снова начал стрельбу.  
 
- Капитан, глядите, он сбил одного! - взволнованный старпом смотрел направо. Действительно, там по кривой вниз нёсся обьятый огнём самолёт. Только бы пилот смог выпрыгнуть!  
 
Не успел Андреев повернуть туда стереотрубу, как старпом вновь закричал:  
 
- Ещё один! Что делает гад! Эх, ребята молодые!  
 
Слева брошенным факелом падал, оставляя за собой дымный след, ещё один "Як". Андреев разозлился и крикнул, чтоб стрелки не переставали вести огонь. Оставшиеся истребители  
снова атаковали. Один из них, стреляя, ястребом спикировал сверху, едва не задев дирижабль и капитан увидел россыпь искр от пуль на оболочке. Это был Ларионов, его цифры на борту. Цепеллин продолжал невозмутимо лететь. Судя по всему, его спасало новейшее сверхлёгкое бронированное покрытие, недавно разработанное немецкими учёными. Такое же часто встречалось на фоккевульфах и рамах.  
Самолёты бессильно кружили вокруг, стараясь держаться наверху, вне зоны действия орудий противника. Один из них, сделав кульбит, попытался резко зайти в хвост и дал очередь по гондоле, явно намереваясь повредить рулевую систему. Пулемёт достал и его. Андрееву показалось странным то, как быстро вспыхнул и взорвался самолёт. Но тут он отвлёкся на самолёт Ларионова, который вылетел на цепеллин откуда-то сбоку и... развалился в воздухе, обдав гондолу врага градом горящих обломков. Два крыла самолёта закувыркались в воздухе по обе стороны закачавшегося цепеллина. Он хотел идти на таран, догадался Андреев. ...Но что это за странное орудие стоит у немцев? За пару мгновений они почти испепелили самолёт Ларионова.  
 
Цепеллин пошёл на сближение. Через пять минут Андреев увидел, как снова мигнуло огоньком направленное на них дуло, а мгновением позже их дирижабль вдруг повело вправо, и всё затряслось. Он схватился за поручни. Старпом рядом не успел, не удержался на ногах и упал. Краем глаза капитан увидел, как ему сначала показалось, птицу. Но это была не птица. Это был один из их "Яков".  
 
- Сколько самолётов вылетело, ведь четыре?  
 
Вскоре выяснилось, что трое из оставшихся пилотов отцепились и ринулись в бой мстить за товарищей. Стрелок необычной пушки отвлёкся на них и это позволило "ИВС" набрать высоту. Капитан решил держаться выше, и старался вывести дирижабль в недосягаемость обстрела необычной пушки. Прибежал вахтенный и сказал, что на борту начался пожар.  
Очень он был некстати, этот пожар. Необходимо делать резкий подъём на большую высоту, а сделать этого пока на борту пожар, нельзя. Во время резкого набора высоты в баллонах возникает давление, и чтоб баллоны не лопнули, нужно стравливать воздух из воздушных баллонов. Поскольку воздух за девять суток в них уже израсходовали, приходилось стравливать водород. Но пока что клапаны открывать нельзя, иначе последует взрыв.  
 
***  
 
Спиной Егор чувствовал жар огня, лицом и руками - ледяной холод ветра из пробоины с оплавленными краями. Он вышел из ниши своей огневой точки, посмотреть, что случилось, почему никто не несёт ему ящик с патронами, и теперь не верил своим глазам. Вокруг суетились, кто-то толкнул его в бок на бегу, крикнув, чтоб надел кислородную маску. Он решил сперва сходить за патронами. В глубине отсека, откуда валил дым, кашляли и стонали, солдаты выныривали оттуда со слезящимися глазами, волоча с собой раненых.  
 
- Бак с остатками дизеля взорвался, если бы полный был, расхреначило бы нас вмиг! - послышался голос бортмеханика Тимофея.  
 
Егор увидел ящик с вывалившимися лентами патронов неподалёку и подхватил его.  
 
***  
 
Капитан не сводил глаз с немецкого цепеллина. Орудие пыталось достать самолёты, кружащиеся от него на расстоянии, крутило стволом, но сжечь хотя бы один у него почему-то не получалось. Порой "Яки" будто подхватывала невидимая волна, подкидывала их, но пилоты выравнивали полёт. Видимо, на определённом расстоянии, Андреев прикидывал, сколько это, действие пушки слабело и исчезало. Истребители, в свою очередь, безрезультатно барабанили пулями по бронированной оболочке.  
За спиной слышался приглушённый переборками дробный топот по металлическим лестницам, крики и тарахтенье пулемётов. За спиной его команда, в которой жизнь каждого зависела от жизни другого, но больше всего от капитана.  
Цепеллин уже минуту не шевелил пушкой, похоже наши ребята задели стрелка или вывели из строя турель. Заработал пулемёт под командной рубкой на носу гондолы.  
 
- Товарищ капитан! Пожар потушен!  
 
- Набираем высоту!  
 
Через двадцать минут набирания высоты в ходе которой был сброшен весь балласт и все бомбы, вражеский цепеллин превратился в точку, еле различимую на фоне земли. Он всё время держался чуть левее и понемногу догонял. Пушка у него снова зафункционировала. Два из трёх истребителей были подожжены, третий наматывал круги, израсходовав весь боезапас. Через каждые тысячу метров давление в баллонах достигало критической отметки и приходилось открывать все клапаны.  
 
- Высота десять тысяч метров. - произнёс старпом. - Давление в баллонах пришло в норму.  
 
- Прекратить подъём. Клапаны закрыть.  
 
Двигатели замолкли.  
 
- Стрелкам приготовиться.  
 
Металлический овал цепеллина, похожий сверху на блесну, приближался. Вот показалась из-под оболочки гондола. Ещё немного и они выстрелят.  
 
- Почему они не стреляют? - спросил старпом.  
 
- Потому что стравливают газ. Зажигательными огонь.  
 
Застучали пулемёты. Внизу, под оболочкой цепеллина что-то вспыхнуло и погасло. Но через пару мгновений металлическая оболочка порвалась зигзагом, выпуская из себя огромное облако пламени.  
Они смотрели, как останки дирижабля медленно опадают вниз. Оголённый остов жёсткой оболочки с переломанными рёбрами колец, уже освободившийся от огня, удалялся от них, уменьшаясь в размерах.  
 
- Ну вот и всё. - устало сказал капитан. - Теперь можно и домой. 
 

 
Весна 2012